Дима Лихачев (dm_lihachev) wrote,
Дима Лихачев
dm_lihachev

Categories:

Дашка (нечто вроде киноновеллы) 1 курс, 1988

В моем общежитии стекла во всю стену - от пола до потолка. Правда потолки не так высоки и окна не кажутся большими.

Ко мне приехала сестра - толстая веселая метиска. Она она попрыгала на моем "собственном" диване, посидела за моим "собственным" письменным столом, сообщила мне, что мы живем как буржуи, и уехала.

А потом ко мне приехали старые кореша по ленинградской бомже и графомании. Они спали на моем "собственном" диване вдвоем целую неделю, проникли во все столичные театры и пробовали затащить меня в дом Кино. Я спал на том же диване днем, а по ночам торчал в институте и делал идиотскую программу для учебной киностудии, за которую мне обещали много денег и комнату в общежитии.

Один моложавый, энергетический и агрессивно-доброжелательный начальник подошел ко мне, сидящему, так близко, что хотелось вытянуться в полный свой рост (а я довольно высок) и пророкотать что-нибудь мужским голосом, чтобы сбить его с этого альфа-самцового тона. Я бы так и сделал, но он член парткома, он так и говорит:

- ..я, как член парткома, конечно сделаю все от меня зависящее.. ..давайте я поговорю с проректором.. ..я, конечно, понимаю ваши обетоятельства, я и сам детей рожал в общежитиях, и сам был молодым ("..что греха таить", - добавляю я про себя).

, так что я, отклонившись по возможности, кивал ему пассивно-доброжелательно и слушал его вполуха, наблюдая за хорошенькой секретаршей, которая делала вид, что изучает бумаги, изучая на самом деле меня на предмет употребления..

Изучила. Не годен. "Годен к нестроевой", - сказал я ей, и начальник поперхнулся. Тогда я извинился, рассказал ему, что страшно рад его энтузиазму относительно моей персоны (так и сказал: "страшно рад") и готов в порыве ответного энтузиазма работать днями и ночами, задаром (“Ну зачем задаром, - возмутился он, - я и сам был молодым..”) и вообще. Что "вообще" я и сам не понял, да он и не слушал, и я ушел работать.

По коридору шла маленькая женщина, она меня приметила еще издалека. Я пошел было в обратную сторону, но она позвала меня и я, весь из себя виноватый и скучный, слушал ее выговор:

- ..я не представляю, как я буду ставить вам зачет, вы ни разу не были в лингафоне, у вас словарный запас на нуле..

- Ну и не ставьте, я учусь уже в седьмом институте и у меня никогда не было зачета по английскому. У меня атрофия языковой памяти - я весь день помню слова, а наутро заново приходится учить..

- Да прекратите вы, это вовсе не так смешно. Я могу, конечно оставить вас без зачета, но зачем вам все это..

- Да. На самом деле мне очень нужен английский и это гарантия того, что я его так или иначе.. Просто у меня тут работа - по ночам, жена рожает, жилье ищу,.., - и "вообще".

И когда я, наконец, добираюсь до машины и собираюсь отключиться от всего, приходит еще одна женщина. Она меня очень любит. Даже слишком очень.

- Вы не знаете, Димочка, как я от всех от них устаю; они ничего не хотят понимать, они думают, что программист - это что-то вроде наладчика - он покрутит отверткой полчаса и машина начнет делать все о чем они в кино видели. Причем, не в нашем кино.. Я вообще вас не понимаю, зачем вам это, с кем мне поговорить на вашем факультете, что бы они вам хотя бы полставки..

- Ну чтобы у вас не было дискомфорта от того, что вы меня не понимаете - представьте, что я с этого очень неплохой имею гешефт - вот мне факультет комнату даст. Наверное. Или я вот так вот заработаю авторитет в массах и вступлю в комсомол и забаллотируюсь в комитет комсомола.. И уже вы так просто со мной не поговорите, я буду говорить, что я, как член комкома.. нет, так не говорят, но все равно,.. конечно сделаю все от меня зависящее, чтобы лаборатории выделили фонды.. - я еще что-то говорю, и Георгивна что-то говорит, пока не замечает, что я уже где-то там. Ну вот, и ее обидел.

Программа, которая у меня на экране, довольно тупа, объемна и посему несколько злобна:

- Копирование системы без ведома автора, может привести к последствиям самым неожиданным, - угрожает она подозрительно, - фирма *Cinema-Computer* защищает свое авторское право самым действенным образом - дискеточный вирус *СС*-СПИДа современными средствами не уничтожается и не диагностируется.

Фразы эти выстраиваются в колонны по четыре, некоторое время маршируют по экрану и расходятся по букве в разные стороны.

Потом она поочередно выталкивает на экран бланки картотеки фильмов и сухо комментирует:

- Том *А*: отобрано столько-то;

- Фильм такой-то: не указан номер распоряжения о продлении ОППП;...

- ОППП? - спрашиваю я.

- Останов Предварительного Подготовительного Периода.

- Бред.

- Сведения о фильме "Бред" в картотеке отсутствуют.

- А что такое Синема-Компьютер? - спрашивает из-за спины Георгиевна.

- Синема-Компьютер, - я с трудом выныриваю на межчеловеческий уровень, - Синема-Компьютер - это я. Я и есть фирма. Я буду продавать и продаваться - оптом и в розницу, частным лицам и организациям, за деньги и квадратные метры с окнами от пола до потолка. Я буду продавать искусственный интеллект - в качестве протеза, и свой собственный. Интеллект гораздо менее стыдно продавать, чем прочие части тела. Не говоря о прочем.

Георгиевна не понимает, о чем я. Да я и сам не понимаю.


Среди ночи ко мне приходит человек и на своем вохровском языке начинает мне доказывать что он лицо (материальноответственное), а я "вообще". У меня аллергия на вахтеров после 15-ти лет общежитии, я ему так и говорю, что аллергия, но со слухом в порядке. Он говорит - “докладная”. Я говорю, что вахтер, который на меня докладной не написал - неполноценный вахтер. И еще я прошу, чтоб пооригинальнее - а то в моей коллекции уже десяток докладных, что я к себе девок вожу под видом сестер, потому что фамилия другая и справки нет, что сестра, и материальноответственных много, так что, пожалуйста, что-нибудь эдакое, чтоб без ложной патетики, но со слезой, чтоб "Путь к Экрану" перепечатал без ремарок, чтоб гимн социалистической законности.. Вахтер говорит, что он не для того на Курской дуге, чтоб над ним изгалялись, я говорю, что я не для того здесь, чтоб мне работать мешали, а он говорит, что молодые все подонки, а я соглашаюсь, а он - что его внук только и знает - водку и девок, а я говорю, что я-то вот вместо этого работаю, а пью в подведомственном ему помещении исключительно чай. И приглашаю старика почаевничать.

Он еще отказывается, но у меня такой живописный натюрморт на столе - колбаса, горошек, майонез, пирожки, печенье.., да и тоскливо ему в своей будке - так что мы соглашаемся на компромиссе; он окончит обход и подойдет.

И потом мы сидим с ним до первых троллейбусов, выпиваем два самовара, он мне рассказывает о шубниках, я ему - о том, как моя бабка по блату на фронт попала и т.д, и т.п..


Под утро, еще в темноте, иду по мокрому снегу в общагу. Удивительно спокойно и хорошо вокруг. Никого.


Бомжи-литераторы спят. Сосед уже встал. И перед ним я виноват - нет ему покоя от моих людей.

- Они слиняют на днях, - говорю я ему в ванную, - я б их сам их выставил, да как-то рука не поднимается. Ты понимаешь, это какая-то разновидность профсоюза - сегодня они у меня, завтра - я у них..

- Да нет, они мне не мешают вовсе, - говорит он ласково, но я-то вижу, что мешают, они и мне мешают..


== День второй ==

Я вхожу в пожилое здание с железными ярко-красными бочками на крыльце. Внутренняя дверь закрыта. Стучу вахтеру.

Коменданта нет. А комнаты есть? Тоже нет - ремонт же. В тоже время тут явно какие-то люди живут.

Выясняю, что пятый этаж наиболее отремонтирован и поднимаюсь туда. В коридоре строительный мусор, но комнаты относительно пригодны для жилья.

До вечера дремлю в коридоре, жду коменданта.

Наконец он пришел - восточный человек с массивным золотым перстнем, плотный и скользкий.

- У меня, - говорю, - жена рожать собирается, а я к Вам хочу с ней поселиться.

- Она, - говорю, - в Сибири, живет там в такой халупе. И роддома там плохие..

- А нет у меня комнат, - говорит комендант, - ремонт же.

- Я бы Вам посоветовал, - говорит комендант, - есть кооперативы - сдают жилье..

- Это по пяти рублей за ночь? - говорю я, - Я не Ротшильд. К сожалению.

- Но у меня комнат нет, - говорит комендант, - ничем не могу Вам помочь..

- А пятый этаж, - говорю я, - и, потом, я и не прошу Вашей помощи. Скорее уж я Вам помогу - сам доведу свою комнату до кондиции, покрашу, линолеум, проводку - Вам же меньше работы.

- Нет, - говорит комендант, - я не могу, мне санэпитстанция не разрешит.

- На какие-то люди у Вас живут, - говорю я.

- А у них есть бумага, - говорит комендант. И показывает мне бумагу.

- И у меня будет бумага, - говорю я, - я очень много и почти задаром работаю на институт, и тоже могу послать их в кооператив, и, я думаю, мне дадут такую бумагу.

- Нет, - говорит комендант, - проректор, он, может, и напишет Вам бумагу, но штраф-то в санэпитстанцию он за меня не будет платить. Мне из своего кармана придется.

И такой упор был на слове "своего", что я чуть-было не поинтересовался размером штрафа. Но потом решил, что не стоит.


== День третий ==

После просмотра я бегу по лестнице в буфет. Все равно опоздал. Девушка в дверях изображает из себя демона Максквелла - пропускает только на выход.

Я просовываюсь в дверь и пробую объяснить, что я здесь остаюсь на ночь и, поэтому, ко мне можно отнестись снисходительно и что я ее не задержу и.. А девушка, прищемив мне голову дверью, пробует объяснить мне, что уже и съестного ничего не осталось, и время вышло, и вообще это нахальство..

Буфетчица, услышав нас, объясняет напарнице, что я - "свой", поскольку, видимо, если уж я остаюсь на ночь, то я уже как-бы не и не студент, а тоже из обслуги. И накладывает мне полный поднос всякой еды.


"Да, пожалуй, именно - из обслуги", - думаю я идя в третий раз в туалет с самоваром за водой. Впрочем, эта брюзжание - все равно мне делать нечего - все машины в лаборатории заняты.

К одиннадцати лаборатория пустеет и, поговорив с одной девочкой о возможности видеорекламы систем исскуственного интеллекта, с другой - о том, почему она потеряла контакт с человечеством и собственным мужем, еще с каким-то молодым человеком о чем-то непонятном, но очень умном и значительном, я сажусь работать.

Нет, сначала надо разобрать импровизированные пепельницы, помыть стаканы и проветрить.

- Может, я содержательница литературного салона? - говорю я открытому окну и сморкаюсь через ноздрю на девственный снег.

Потом брожу по ночному институту. "А ведь я действительно здесь свой, - думаю я себе, - Только освобожденное от людей здание становится самим собой, только ночью оно живет, днем защищается.. А симпатичный домик.. Не подавляет - ни снобизмом архитектурного шедевра, ни "озоном и солнцем".. На Штернберга институт похож.."

Потом я домику стихи читаю:

- ..Усталым сумраком наполнился чердак
И ночь пришла к тебе постыла и слепа
И рассосалась бледноликая толпа
Праздношатавшихся по зданию зевак..

Ему, кажется, нравится.

- Это знаешь о ком? Вычислительный Центр СО АН. ..Ну да, которая торговая республика. Тоже хороший дом, можно принять в кампанию.


== День четвертый ==

Очередь в буфете.

- Поздравляю, - говорит слегка знакомая девушка впереди меня.

- Спасибо, - я настолько невыспат, что даже не понял к чему это она. Праздник какой-то, наверное.

- Ты что, не знаешь?

- я?.. пожалуй, действительно..

- У тебя дочь родилась! Два-девятьсот. Телеграмма на вахте уже второй день лежит.

- Да? - сколько-то человек обернулась весело ухмыляясь, ждут от меня проявления восторгов.

- Но почему?.. Она же должна была.. Извините.., - конечно, я должен извиниться, они же ждали проявления, а я как-то не в тему пришиблен. Я тут только и делаю, что обманываю чьи-то ожидания.

Должно быть я действительно странно выглядел - девушка догоняет меня в коридоре и говорит что-то утешительное, что плюс-минус месяц - это бывает, что 2900 - это очень толстая дочка, еще что-то.. Я, наконец, натягиваю на себя утешенное и даже счастливое лицо, и девушка уходит.

- Я так и знал, - говорю я себе, и эта фраза вертится в голове до самой почты.


Потом я хожу по холлу и сшибаю со всех по червонцу.


Потом иду из магазина в магазин, обрастая всевозможными детскими вещами.


Тыкаю кнопки электронной справочной на Ярославском вокзале, один ответ: "НЕТ БИЛЕТОВ".


Догоняю со всем своим скарбом отъезжающий от перрона поезд.

- Билет где, - требует проводник.

- Там, - говорю я, проскальзывая в вагон. И, чтобы избежать последующих уточнений, иду по вагонам дальше.


== День пятый ==

Вагон постепенно пустеет. Я, наконец, спускаюсь с третьей полки, где лежал забаррикадированный матрасами.

Колеса за окном выстукивают все тоже: “ятакизнал, ятакизнал..”

- Что знал? - спрашивает сосед.

- Дочка, - говорю я, - я уехал в Москву сподвигать отечественный кинематограф, который без меня просто существовать более не смог, а в Сибири оставил беременную девочку, которая очень превосходно без меня существовала, только не очень верила, что я не насовсем уехал. А в результате родила на месяц раньше.

- Во ВГИК, что ли? - спрашивает.

- Да нет, - говорю, - все в порядке.


== День шестой ==

Вагон уже совсем почти пуст. Я закимарил на секунду, просыпаюсь - а в моих вещах кто-то уже покопался.

Я к проводнику - никого не видел. Какие-то мужики странные - толи цыгане, толи азербайджанцы, водку пьют:

- Ребята, - говорю, - вы никого посторонних не видели?

- Что такое?

- Вещи украли: дискеты, ну эта картонки такие, для ЭВМ, еще что-то.. не мои дискеты.

- Да не волнуйся, найдем твои картонки, - пожилой русский мужик в татуировках виснет на моем плече, - выпей лучше с нами.

- Да нет, - говорю, - не до того, спасибо. Так не видели?

- Нет. Не было никого. Нет.

Я хожу еще по вагону, по соседним, потом возвращаюсь странно как-то он сказал: "найдем".

- Что ты, отец, говоришь - "найдем", видел, что ли?

- Ну найдем, значит, найдем. Ты не веришь, что-ли? Я тебе не фраер какой, я сказал - найдем: найдем! Ты пить будешь?

- Нет, не буду я, сказал же - не до того.

- Ну так и разговору не будет, если пить со мной не хочешь

Мы еще препираемся некоторое время. Я все же пью.

- Ну а сколько бы ты дал, если б я помог тебе найти эти твои..

Одно из двух - или сам спер, или видел как эти цыгане почистили:

- Нуу… сто, скажем.

- Сто разве деньги? Двести, хотя бы..

- Послушай, откуда у меня, студента, двести?

- А мне какой резон? Давай-ка, еще выпьем.

- Спасибо, нет.

- Нет, так у нас разговору не будет..

Мы выходим покурить в тамбур с одним из азербайджанцев, оказывается не цыгане это.

- Удивляюсь я твоему терпению! Ясно же, что он взял. Я б так не смог, не смог сдержаться бы..

- И как ты так, не по умному едешь, вот у меня деньги никто не возьмет, - и он гордо вытаскивает из кармана толстую пачку.


Мы со стариком все торгуемся. Я говорю, что могу и по другому поговорить. Но и он "не фраер", говорит нож на крайний случай у него. Да и руки, дай бог из двух моих одну такую слепить. Смотрим друг на друга - щупаем на слабо. Я без очков, ничего не вижу - придвинулся к нему вплотную.

Я сам не понял, как он оказался у меня в руках - я колотил им об стену, пока он не зацепился виском обо что-то. Кровь пошла - ярко алая, залила пол-лица. Обмяк.

Азербайджане испугались. Я, впрочем, тоже, но виду не подаю.

- Пойдем, - говорю, - мыться, - и веду его в туалет.

Мужик и сам испугался, когда себя в зеркале увидел.

- ..ну вот так у нас разговору совсем не будет, так у нас другой разговор будет, я ж говорил тебе по людски.. - он мочился в полоборота ко мне и массировал висок.

По другому, так по другому, мне уже было все равно. Я открыл дверь в тамбур, закурил и присел на мусорный ящик. Он застегнул штаны и вышел. Я за ним.

Этот вагон был первым, между тамбуром и локомотивом в полуметровом промежутке видны были рельсы. Я попробовал дверь - открывается, и оглянулся. Мы друг друга поняли.

Он что-то еще бубнил о том, какой у нас разговор будет, и том, кто из нас фраер. Я разглядывал его недоуменно - это, что ли, и есть "другой разговор"?

Надо бить. Да, надо.

Он сломался на первых же ударах, сложился и упал на заплеванный пол.

Я сидел над ним на корточках, курил:

- Так мы еще "говорить" будем, или хватит? Где?

Он очухался и, не вставая, снова затянул свою волынку о том, что так разговора не получится.

Я бросил его, облазил все известные мне возможные тайники в вагоне. Ничего не нашел.

Старик сидел в углу тамбура, пытался прикурить.

- Ну так как?

- ... ты найдешь!

Я и его общупал. Тоже ничего.

Азербайджанцы нашли мои очки в мусорном ящике.

- Ты что же, падаль, делаешь? Нашел кого шмонать.. Да тебя б твои собственные урки прибили за такое дело.

Ноль эмоций: ... ты найдешь!

А что делать? Меня мой член парткома с дерьмом съест за эту дюжину дискет - действительно рублей двести. И вся моя работа за последние три года на них - системы, статьи, опусы..

И я снова бью. И он снова валится на пол, но молчит. Партизан. И черт знает, как долго бы это продолжалось, если бы азербайджанцы не нашли его вещи.

Ватник. Картонный чемоданчик, в нем майка, мелочь какая-то, дальнозоркие очки, портмоне с моими дискетами и фотографией молодой женщины (дочь?) , двадцатипятирублевка, паспорт, справка. Только что из зоны.

- Все нашел?

Перебираю бессмысленный набор украденных у меня вещей.

- Вроде все. Разве что консервы, да черт с ними..

Думаю еще какое-то время и засовываю четвертной в карман, были у него какие-то деньги в пиджаке, да и, один черт, пропьет.

Иду досыпать. Дико хочется спать.


- Ты в Свердловске живешь?

- Да нет, мне дальше, в Сибирь. Сейчас еще на двух поездах. Так что с этим полудурком делать? Могу забрать его у вас, если хотите.

- Да пускай уже едет.

Зэка этого мы притащили в его купе. Он там очухался, дососал втихомолку свою бутылку и спит сейчас.


== День седьмой ==

Билетов по прежнему нет. Забираюсь в проходящую "Россию".

Забыл, идиот, что в нем только купейные вагоны.

Обошел весь состав - все купе и все забито.

Плачусь в тамбуре в жилетку каким-то пэтэушникам:

- ..сто лет уже зайцем не ездил, забыл, что в "России" не стоит.. Так я оставлю у вас весь этот скарб?

- Без пантов, чувак, - говорят пэтэушники с видим очень взрослым и блатным.


Ночью сижу в коридоре и читаю.

- Ну что вы все колобродите, и не курите здесь, - проводница.

- Никак нет, хорошая моя, как можно.

Глаза сами слипаются.

Наконец-то. Кто-то вышел, а на его места никого, кажется, не вошло.

Пока проводница в своем купе - дергаю дверь, еще раз.

Немолодая женщина на нижней полке недоверчиво поглядывает сквозь полуприкрытые глаза. Господь с ней. Забираюсь на верхнюю полку и вырубаюсь.


== День восьмой ==

- Молодой человек! Где ваш билет!? - уже светает.

- Зачем так громко. Нет у меня билета.

- ..а я-то думаю, что это он всю ночь читает! - эта она мужу, непроспатому похмельному парню лет 25-ти.

- Ах ты, дрянь! - это уже муж. Он затаскивает меня за грудки в проводниковое купе, - Ты что ж, сука, делаешь?!

Я еще не проснулся. Меня только раздражает, что они все очень громко кричат. Я апатично беру его за горло и вдавливаю в приборную доску. Муж хрипит. Успокаивается. Отпускает меня и я отпускаю его.

- Ты хоть понимаешь, что мне будет? А если ревизор?

- А что тебе будет? Что, я ревизоров не видел? Они не кусаются.

...

- Да я десантник, мне просто не хотелась из-за тебя, щенка, в тюрьму идти.

- Ну.. это хорошо, что не хотелось..

- И про жену ты врешь, небось, - мы уже сидим с ним у него в купе и вяло базарим.

- Да нет. Зачем.

- Так что, если не хочешь, чтоб я тебя к начальнику поезда отвел - чтоб в Барабинске сошел и я тебя не видел больше. Понял?

- Понял. Ладно, спи, десантник. Пойду я.


В Барабинске я в наглую иду в другой вагон. Проводница пробует меня направить на выход.

- Ты что ж, хорошая моя, действительно хочешь меня с твоим пьяным хахелем к начальнику поезда отправить?

Хорошая моя думает. Я ухожу в соседний вагон.


== День восьмой - продолжение ==

Икарус. Академгородок. Родные симпатичные ученые физиономии. От знакомых я прячусь за ванночкой - не до разговоров сейчас. Я еду дальше.

Почти деревенская улочка. Винни-пухова берлога еще не развалилась. Тесть, квадратный, неопрятный, с мутными глазами, старый беларус занят, как всегда чем-то малопонятным во дворе. Море восторга по поводу моего приезда. Пытается меня отечески облыбзать, но я уклоняюсь. Остальных, слава богу, нету.

Заглядываю в винни-пухову комнату. Естественно, ничего не готово.

Без особых церемоний сваливаю.


Больница. Как на зло все семейство собралось. Натянуто молчим. Бледно-зеленого оттенка, но бодренькая Винни-Пуха застенчиво прислонилась ко мне и ждет, пока родичи уйдут. Родичи же хотят уйти вместе со мной. Им хочется меня накормить. Так и ждем.

Наконец они уходят. Винни виснет на мне. Горячим шопотом сообщает мне на ухо массу замечательных подробностей.

Я ее заворачиваю в куртку, на лестнице довольно холодно, сажусь на ступеньки, усаживаю ее к себе на колени и мы там треплемся до самой ночи с перерывами на кормежку.


Когда меня выгоняют, произвожу обход своих явочных квартир.

Команда моя еще не распалась, но уже пошли трещины. Собираю всех до кучи у новоиспеченных супругов Сыроешкиных, рассказываю о ВГИКе и политической ситуации, выговариваю за плохое содержание Винни-Пуха. Пьем спирт, поём, сплетничаем, составляем список того, что нужно купить-достать для моих женщин - от пеленок до цемента.

Сбегаю. Еще час болтаюсь вокруг больницы.


Добираюсь до берлоги в полпятого. Тесть уже встал. Полушепотом грызусь с ним по поводу стены - на ней штукатурка обвалилась, даже я кашляю, а тесть зацементировать не дает - боится, что дом не признают аварийным, если я дырки замажу. И врет, подлец, беззастенчиво:

- Ну заче-ем тебе, Димочка, возиться. Вот уедешь, я схожу на ипподром, принесу конского дерьма, ты знаешь как держать будет..

- Вижу по этой стенке, Панкрат Михайлович, знатно держит.

- Ну это просто по сырому мазали. Схалтурил дядька Борька. Получилось так.

- Угу. Дерьмо, наверное, некачественное попалось.

- Ну что ты, Димочка, нервничаешь. Ты не нервничай, все хорошо будет. К бабке сходим, от грыжи заговорим.

- Я абсолютно спокоен, Панкрат Михайлович. И то, что все хорошо будет, это я тоже знаю. Потому что если не будет, я Ленку здесь ни на день не оставлю.

Панкрат уходит, а я еще долго ворочаюсь и просчитываю варианты.


== День девятый - Суббота ==

С утра я опять у Винни.

Поскольку врача нет, она приносит мне пока еще безымянную дочь. Я этой своей дочери боюсь - я грязный, небритый, холодный, от меня табаком воняет. Дочь, чтобы я не смущался, хватает меня за нос.

Винни требует с меня имя. Да господь с тобой, золотая рыбка, вот уж что меня меньше всего волнует. Тогда пусть будет Дашка.

Ладно, пусть - Дашка.

Дашка разглядывает меня с веселым любопытством, и я чувствую как девятый день завинченные в тугой клубок нервы понемножку распускаются. И жизнь, оказывается, не такая уж мерзость.


Я потом еще бегаю по магазинам, знакомым и знакомым знакомых и винни-пухова комната постепенно превращается в весёлый склад.


И эта ночь - первая за эти девять дней, когда я действительно сплю.

И просыпаюсь в воскресенье утром с очень четким и внятным ощущением, что меня больше не существует. Точнее, я существую, но только как средство. Что в моей системе оценки ценностей остался единственный существенный критерий: насколько это будет хорошо для Дашки.

И моя жизнь с этого момента, пошла по совсем другой, чем раньше колее, но это уже другая история.


13 декабря 1988 года Москва, ВГИК, 1 курс
Tags: 2016, ВГИК и общага Галушкина, Дашка, кинокомпозиция киноновелла этюд рассказ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment